Опубликовано в разделе Здоровье, 10.07.2011, 2364 просмотра

Как слово влияет на судьбу человек, формирует характер и определяет черты поведения

Хотим мы того или нет, но чужая оценка — и положи­тельная, и отрицательная — включается нашим подсозна­нием в самооценку.

«Как тебе не стыдно!» И че­ловек ощущает, как на него ложится тень вины. «Ты глу­пый. Бесчувственный. Некра­сивый». И скорые, порою про­изнесенные в запальчивости слова становятся определе­ниями качеств человека.

А собственно, что такое определение? Корень слова —  предел: Любое определение — лишь ограниченная, имеющая предел, оценка одного из качеств. Однажды солгавший — не обязательно лжец, побледневший от страха — не обязательно трус…

Психологи советуют избе­гать негативных слов-ярлы­ков, которые могут «приклеиться» к человеку и сделать его носителем на­званных качеств — и в собственных глазах, и в глазах окружающих. Незамет­но для себя он становится таким, каким его привыкли считать другие, — слово превращается для него в установку. Так произошло с Еленой Анатоль­евной, о которой я хочу рассказать. Сейчас ей пятьдесят семь лет, за спиной —  не очень счастливая жизнь. Она могла быть более удачной, если бы не прозвучали в ее детстве неосторожно сказанные слова…

Семилетняя Алена с мамой и ма­миной сестрой, тетей Надей, ждали трамвая на остановке. Стоявший рядом мужчина держал на поводке маленькую собачку. Алена присела перед собачкой на корточки и, смеясь, повернулась к маме и тете На­де: «Ой, смотрите, какая смешная!». Мама улыбнулась ей в ответ, а тетя Надя вдруг тихо сказала сестре: «У Алены такие хорошие черты лица! Жаль только, улыбка некрасивая, портит ее…». Девочка продолжала возиться с собачкой, и мама, поспе­шившая перевести разговор на дру­гую тему, успокоилась: наверное, Алена ничего не слышала. А если и слышала, то вряд ли обратила вни­мание на такую мелочь, ведь дети еще не задумываются о своей внеш­ности…

Алена росла спокойной и урав­новешенной, хорошо училась. Един­ственное, что отличало ее от свер­стников, — застенчивость, скован­ность до неловкости.

В десятом классе она влюбилась в Митю, с которым вот уже четвер­тый год сидела за одной партой. Он провожал ее домой, рассказывал смешные истории. Но однажды Але­на услышала, как кто-то из ребят спросил Митю насмешливо: «Ну что, пойдешь провожать свою царевну Несмеяну? Что ты в ней нашел?». Митя растерялся, пауза затянулась, и Алена, не дожидаясь его, пошла домой одна.

Первая любовь кончилась. Алена не могла простить Мите, что он не защитил ее. Потом Алена поступила в инсти­тут. Вокруг кипела жизнь, завязыва­лись романы, а в нее почему-то ни­кто не влюблялся. Она всматрива­лась в зеркало: большие глаза, пра­вильные черты. Но уверенности в себе это ей не прибавляло. Что же мешает ей быть веселой и непри­нужденной? «Характер, наверное, такой, — решила она, — ничего тут не поделать».

На пятом курсе Алена неожидан­но вышла замуж. События развива­лись стремительно. Она проходила преддипломную практику на заводе. Однажды в конце смены к ней подо­шел Борис, технолог цеха: «У меня послезавтра день рождения. Приде­те?». Перед Аленой стоял высокий, красивый   мужчина лет двадцати восьми и по-мальчишески робко ждал ответа. «Хорошо, спасибо». — «Нет, это вам спасибо».

А в свой день рождения Борис сделал ей предложение. Через две недели они поженились.

Все бы хорошо, но через некото­рое время Алене стало казаться, что она в чем-то разочаровала мужа. Он все чаще делал ей замечания: «Не сутулься! Расправь плечи! Посмот­ри, вон женщина идет как королева. А ведь ты в сто раз красивее. Что ты как неживая?».

Упрек это или комплимент, по­нять было трудно. Слова мужа ос­тавляли неприятный осадок в душе. Особенно сравнение с другими женщинами. Пусть даже оно в ее пользу, но когда любят — разве сравнивают? А может, ее и не за что любить?

Оставшись дома одна, она по­дошла к зеркалу. Всмотрелась: ли­цо как лицо. Только нет в нем… Че­го ей не хватало в собственном ли­це, Алена не могла объяснить и взяла альбом с фотографиями. Вот ей полтора года: она держит кошку за хвост и хохочет во весь рот. Вот она, уже лет пяти, корчит веселую рожицу. Вот улыбается, кланяясь публике после танцевального но­мера в детском саду. А вот она уже первоклассница — темноволосая девочка с огромным бантом напря­женно смотрит в объектив. «Слов­но только что отругали», — почему-то подумалось Алене. А вот ей де­сять, тринадцать, восемнадцать лет, вот их свадебная фотогра­фия… На всех снимках, сделанных в разные годы, она улавливала не­что общее в выражении своего ли­ца. Неподвижность, «застылость» какая-то…

И вдруг память высветила эпи­зод: незнакомый мужчина держит на поводке маленькую собачку… Стоп. Свет погас. Воспоминание оборва­лось, едва забрезжив. И опять трево­жащие вопросы остались без ответа.

Жили они с Борисом мирно, дружно, через полтора года у них родилась дочь. Алена погрузилась в материнские хлопоты и уже не зада­вала себе вопросов, любит ли она мужа, любит ли он ее. Жили себе и жили. До той поры, пока в один из вечеров, придя с работы, Борис не сказал: «Алена, прости, я полюбил другую и не хочу тебя обманывать». В ответ — молчание.

— Тебе что, это безразлично? Хотя чему уж удивляться? Ты всегда была как неживая. Жили мы с тобой — ни шатко ни валко, ни горя, ни радости. Разве это жизнь? У меня уже душа застывала.

— Я так и знала, — только и про­ говорила Алена.

Они стояли и смотрели друг на друга: он настороженно и недоуме­вающе, она — с таким покорным отчаяньем, что у него дрогнуло сердце.

Потом она еще раз вышла замуж — за вдовца с десятилетним сыном. Муж относился к ней хорошо, был доволен, что не один растит сына, что есть семья, жена… Но и этот брак не удался: прожив вместе почти четыре года, они расстались. Объяснилась она с мужем так, как в свое время Борис с ней: если семейная жизнь не в радость, продолжать ее не стоит.

Но где, где взять эту радость? В себе она ее не находила. А было ей к тому времени уже сорок два года. И в этом возрасте она пережила страсть — неожиданную, едва не за­кончившуюся трагедией.

Игорь Михайлович давно разо­шелся с женой и жил по-холостяцки в соседнем доме. Ей было безраз­лично, умен он или глуп, красив или безобразен… Всё отступало перед первым же его прикосновением.

Их отношения продолжались не­сколько лет. И вдруг однажды Игорь Михайлович как бы невзначай ска­зал: «Надоело в холостяках ходить. Написал письмо своей бывшей же­не, чтобы они с сыном приехали, по­живем снова вместе, попробуем, авось и сладится…».

Елена Анатольевна побледнела. Она почувствовала себя вещью, кото­рую выбрасывают за ненадобностью.

Дочь к тому времени вышла за­муж, жила отдельно, и Елена Анато­льевна, вернувшись домой, остро почувствовала свое одиночество. На туалетном столике, рядом с ба­ночкой крема лежали ножницы, нит­ки, бритва… Она взяла лезвие и по­лоснула по вене на левой руке, чуть выше запястья…

Очнулась она от истошного кри­ка. Открыв глаза, поняла, что лежит на диване, а рядом мать, стоя на ко­ленях, обматывает, перетягивает ей руку шарфом. Мама выходила ее.

А через месяц умерла тетя Надя. Елена Анатольевна приехала про­ститься. Наклонилась, коснулась гу­бами холодного лба. И вдруг… вспомнила.

Конец лета или самое начало осени, вокруг много зелени, теп­ла, света. Семилетняя девочка, чья жизнь еще ничем не омрачена, весело смеется, увидев забавную собачонку. Она присаживается на корточки, хочет ее погладить. И вдруг слышит тихие слова у себя за спиной: «У Алены такие хоро­шие черты лица! Жаль только, улыбка некрасивая, портит ее…». Смех у девочки обрывается. Во­круг нее — или в ней самой? — на­ступает пронзительная тишина. Какое-то время она еще продол­жает, сжавшись в комок, сидеть на корточках возле собачонки…

Эта девочка — она сама. Неужели вся жизнь человека может нести на себе отпечаток неосторожно сказанных слов?

Ее сознание стремительно вы­хватывало одно воспоминание за другим. На следующий же день, в школе, она не смогла улыбнуться в ответ на чью-то шутку. И прозвище ей дали соответствующее — царе­вна Несмеяна. Она вспомнила свои фотографии — ни единой улыбки за несколько десятилетий. Вспомнила слова Бориса: «Ты всегда была как неживая…». Вспомнила свою обыч­ную неловкость и скованность, поч­ти ущербность. И все это из-за не­скольких слов?!

Ну как же так? Неловкое слово — и ты уже не ты? Да ведь она даже не помнила этот случай. Но, оказыва­ется, он хранился где-то в подсо­знании. В самой глубине ее сущест­ва что-то изменилось в тот самый момент, когда она услышала слова тети Нади, а потом формировало ее характер, определяло линию пове­дения…

Теперь она знает, что изуродова­ло ей жизнь. Никогда раньше не знавшая ненависти, она испуга­лась: неужели с этим чувством ей теперь придется жить? «Но ведь те­ти Нади нет в живых, — спохвати­лась Елена Анатольевна. — Да и в чем она виновата? Она сказала это не по злому умыслу. Никто не вино­ват. Было что было».

Прошло несколько месяцев, и Елена Анатольевна с удивлением стала замечать, что с нее словно сняли многолетнее и тягостное «та­бу». Она ощущала себя спокойной и уверенной, даже походка стала лег­кой. В ней появилась до той поры неведомая ей свобода. Единствен­но значимая для человека свобода — быть самим собой.

…Для девочки, складывающей представление о себе из оценок взрослых, слово стало знаком. И подсознание ребенка выдало пер­вую и, увы, такую неплодотворную защитную реакцию — не улыбаться. Родилось «табу», продлившееся не одно десятилетие.

Тогда бы пойти к психологу, он бы сумел объяснить, что улыбка при­влекательнее сжатых губ. Но на каж­дое неосторожное слово психоло­гов не напасешься, вот и справляет­ся каждый сам, как может, с замеча­ниями в свой адрес, делая выводы в меру своего разумения или нера­зумности.

Давайте же будем деликатны и неспешны в речах. Особенно когда даем определение тем или иным свойствам человека. И уж тем более — ребенка.

Не зря в нашем языке существу­ют синонимы. Согласитесь, что сло­ва «осмотрительный», «трусливый» и «осторожный» близки по смыслу. Так почему бы нам не остановиться на более деликатном варианте? Или, к примеру, можно сказать «Какую ты глупость сморозил!», а можно — «Уточни свою мысль…». Разумеется, реакция будет различна.

«Слово — всё!» — решает муж­чина и разрывает отношения с дру­гом, не простив ему одного-единственного обидного слова. И рушится многолетняя дружба, которую оба ценили. «Слово — мелочь, не стоя­щая внимания», — думает женщина, и позволяет мужу оскорблять себя.

Слово обладает возможностью разрушать и созидать, исцелять и подталкивать к болезни, поощрять и наказывать, наставлять на путь и сбивать с пути. Неужто слово так всемогуще? Но известны и другие примеры, когда слово оказывается совершенно бессильным.

Так что же лучше: придавать сло­ву решающее значение или научить­ся не реагировать на него? Продуктивнее всего отнестись к слову «по заслугам» —взвешенно, не горя­чась, не принимая поспешных и не­обратимых решений.

Произнесенное, услышанное, прочитанное нами слово всегда многомерно, в каждый момент бы­тия оно поворачивается к нам то од­ной, то другой своей гранью. Слова нет вне ситуации, вне настроения и характера человека, вне данного момента…

Каждое слово — знак, символ, несущий в себе смысл, миллионы связей с другими словами и поняти­ями. А язык наш — гибкая система этих символов. Слово — и часть ре­чи, и часть самой жизни. Искусство повседневного пользования словом — это искусство жить. Наше созна­ние устроено так, что мысли наши становятся определенными и отчет­ливыми только в случае их словес­ного выражения. Вне слова, вне ре­чи человека нет.

Дар речи — поистине ДАР..

Есть такая легенда. Приходит к Сократу юноша учиться мудрости, останавливается поодаль и благого­вейно смотрит на философа. Тот, не замечая вошедшего, предается своим мыслям. Стоя на почтитель­ном расстоянии, юноша продолжает молчать и благоговеть. Сократ не реагирует, и ученик падает ниц. Со­крат взрывается: «Ну что ты полза­ешь под ногами, заговори, чтобы я увидел тебя!».

Именно увидел, а не услышал. Мы начинаем по-настоящему понимать, что собой представляет человек, лишь поговорив с ним.

…В  жизни   нередки  ситуации, когда  нас  упрекают  в сказанном, а мы оправ­дываемся: «Я совершенно иное имел в виду». Это означает лишь следующее: и мысль наша расплывчата, и словом мы плохо владеем, и собеседника своего не чувствуем, не умеем донести до не­го то, что внутри нас так неуклюже ворочается. Вспоминаю анекдот.

Трехлетний ребенок ест яблоко и спрашивает:

— Папа, почему мое яблоко ста­ло коричневым?

— Объясняю. Когда ты его надку­сил, мякоть вступила в контакт с воздухом, который подверг ее окис­лению. В результате изменилась молекулярная структура вещества.

Немного помолчав, мальчик спрашивает:

— Папа, а ты с кем сейчас говорил?

И мы, взрослые, тоже порою го­ворим друг с другом «на разных языках». Не учитываем круг интере­сов собеседника, не вникаем в его мотивацию, не стесняемся в выра­жениях, упрямо гнем свою линию, и он, вместо мирной беседы, лихора­дочно ищет возражения, защищает­ся… А мы и не нападали, мы просто сказали чуть-чуть не то, чуть-чуть не так, чуть-чуть не там или не тогда.

То самое «чуть-чуть», что придает разговору совершенно иной смысл.

То самое «чуть-чуть», что делает беседу доверительной или натяну­той, интересной или безликой, глу­бокой или поверхностной.

То самое «чуть-чуть», что может вместо мягкой иронии или доброй шутки окрасить сказанное явно про­ступающей агрессией или грубой насмешкой.

То самое «чуть-чуть», что может оказаться спаситель­ной соломинкой или поводом к отчаянию.

Татьяна Славская