Опубликовано в разделе Здоровье, 05.04.2011, 2601 просмотр

Тибетская медицина. Врачеватели и ясновидцы востока

Мое первое знакомство с тибетской медициной состоялось около двадцати лет назад. Тогда бурятские писатели свели меня с Галданом Ленхобоевым, лекарем-практиком, имя которого по сей день вспоминаю с великой благо­дарностью, так как на себе испытала целительную силу его лекарств.

Однако в те годы занятия тибет­ской медициной, мягко говоря, не поощрялись. Вернувшись в Москву, в своей статье о Ленхобоеве я писала, что он прекрасный скульптор, худож­ник, друг академика Окладникова, словом, писала о чем угодно, только не о том, что он врачует по тибетской методе.

Нынче времена иные.

…Наша «Волга» подъехала к самым воротам Иволгинского дацана (буд­дийского храма), что в 60 километрах от Улан-Удэ. У домика, где тибетский лекарь принимал страждущих, толпи­лись люди. Монахи строго блюли оче­редность. Наконец нас провели в заветную дверь.

— Снимите браслет и часы…

Голос был тих, бесстрастен. Лекарь слегка сжал запястье одной моей руки, потом другой — и безошибочно назвал болячки, нажитые за немалые годы моей жизни. Чуда, конечно, не было. Сейчас пульсовая диагностика не в новость. И все же…

Передо мною сидел юноша. Худень­кий, бледный, я бы даже сказала, изну­ренный — настолько усталость выка­зывала себя в его облике. Нервные руки с длинными пальцами были тонки, почти прозрачны. Заметив нашу заин­тересованность (одному из моих дру­зей точно определил: недавно был инфаркт — второй), оживился, маска бесстрастности сошла с его лица:

— Время мною потеряно. В Тибете способного ребенка учат пульсовой диагностике с двенадцати, а то и с семи лет. И такой лекарь, став взро­слым, по пульсу определит не только вашу болезнь, но и болезнь отца, мужа, детей… Бывали случаи — умирал человек, от чего — не знали. Слали гонца к лекарю, и тот, приехав, по пульсу родственников устанавливал болезнь покойного. И такое известно: один почитаемый лекарь, когда к нему приехали гонцы, спросил, нет ли среди них брата или сестры умершего? «Нет, —  отвечают. — Есть конь, которого он объезжал». — «Приведите этого коня». И по пульсу коня лекарь определил болезнь, от которой умер чело­век. Вот это высший пилотаж, — заключил Дамба Аюшеев и на какие-то минуты умолк.

Молчали и мы… И признаться, странно было слышать столь мирское слово из уст ламы, тогда самого моло­дого лекаря Иволгинского дацана. В ту первую встречу он показался мне не от мира сего. Позднее я увижу его раз­ным. На международном симпозиуме —  в модном джинсовом костюмчике с ярко-желтой сумкой через плечо, в буддийском институте Улан-Батора — в хитоне тибетского монаха: принимал экзамены, был важен, немногосло­ вен… Иногда что-то озорное, мальчи­ шеское мелькало в его глазах, мог похвастаться новой белоснежной «Ни­ вой», импортной жокейской шапочкой, лихо сдвинутой на лоб. И всегда он был мне интересен: и одержимостью делом, и какой-то жесткой откровен­ ностью, беспощадной по отношению к самому себе.

— Хорошая лошадь чувствует своего хозяина, — продолжал Дамба, — я не знаю, как это объяснить по — европейски, но между ними есть связь… Надо знать буддийскую фило­ софию, астрологию, медицину. Много надо знать… — И с сожалением повторил: — Если бы меня обучали с семи лет, я бы тоже мог определить по вашей руке болезни ваших близких…

— Так что же — учиться или иметь особый дар? — поинтересовалась я.

— И то, и другое, — был ответ.

Позднее, встречаясь с монгольски­ми, китайскими, бурятскими лекарями, я всякий раз убеждалась, как непре­менна в тибетской медицине особая интуиция, то, что буддизм называет «высшим  знанием».  Этот дар есть, конечно, у Дамбы Аюшеева. В глухом бурятском селении, откуда он родом, люди тайно хранили запрещенные в то время тома «Ганчжура» — энциклопе­дию буддизма. А этих томов — 108! Она пережила и гражданскую войну, и голод,   и   коллективизацию, и годы культа… «Ганчжур» — каноническая книга, своего рода то, чем для хри­стиан является Библия, а для мусуль­ман — Коран. Буквально «Ганчжур» переводится так: «То, что Будда гово­рил своим ученикам, а те запомнили его слова и написали об этом книгу». Так объяснял мне Дамба.

— В моем роду были священнослу­жители. Подспудно таилось желание изучать буддизм. Оно окрепло, и после армии я добился направления в Мон­гольский институт буддизма. Пять лет учился. Постиг учение Будды. Но спе­циального курса тибетской медицины и там нет. Надо найти Учителя. И тут мало  быть  только  старательным  и настойчивым. Надо пройти испытание.

Учитель Дамбы, известный в Монго­лии лекарь, испытывал юношу полтора года.

— Все это время он держал меня на расстоянии, знаниями не делился, проверял: сиюминутное ли у меня желание заняться врачеванием или на всю жизнь. Я держал этот экзамен каждый день: помогал по хозяйству, исполнял любое желание Учителя. И спустя год с лишним началось мое уче­ние.

Первым делом Учитель сказал мне: тот, кто не принял буддийской филосо­фии, не поймет и тибетской медицины. Он должен знать, что такое Добро и что такое Зло. И когда Учитель уве­рился, что я принесу людям добро, он дал мне разрешение заниматься тибет­ской медициной. Я был уже тогда на пятом курсе.

Готовился к обряду посвящения в лекари три месяца. Это очень торже­ственный ритуал. Мне предстояло выдержать экзамен — теперь уже на знания: на пульсацию, на диагностику и лечение, на фармакологию, на распо­знавание лекарственного сырья…  И вот этот день настал. Мы с Учителем один на один в комнате, без свидете­лей. Я стою на коленях. Он читает молитву — это разрешение держать лекарства, собирать сырье. Он откры­вает мне, в какое время собирать тра­вы, Что говорить, к примеру, той горе, у подножия которой буду рвать расте­ния. Я должен попросить у нее разре­шения: не для наживы беру, во имя добра беру, чтобы помочь людям. Даже прощения прошу, что рву. Ведь если разрешить заниматься тибетской медициной всем,  кто пожелает, это  обернется против природы, против самого человека. Лекарственные рас­тения будут уничтожаться. Алчность человеческая беспредельна и невеже­ство тоже. Самозванные лекари по незнанию могут совершить преступле­ние. Тибетская медицина вся основана на многокомпонентности. И часто слу­чается: не найти какого-то компонен­та. Это значит, что нет и лекарства. А невежда думает: из 35 названий — одного не хватает. Ну и что? Добавлю другое… И лекарство становится ядом…

Мне казалось, сама вековая тради­ция Востока говорила устами молодого ламы.

Так что же тибетская медицина? Наука или досужий вымысел буддийс­ких монахов?

Известный русский ученый-монго­ловед А. Позднеев утверждал: «Я могу свидетельствовать только, что болез­ни, которые казались неизлечимыми по европейской науке, излечивались ламами, и больные, от которых совер­шенно отказывались европейские  и русские врачи, оздоравливались, при­нимая лекарства лам. В этом нет, коне­чно, ничего удивительного, и странно было  бы  отвергать,  что  восточные народы, существуя целые тысячеле­тия, не могли не подметить некоторых целебных трав и растений и не приспо­собить их к делу. Напротив, где, соб­ственно, и может быть открыто такое (множество таинственных сил природы, как не у тех народов, которые живут с нею бок о бок».

А вот высказывание ученого на­шего времени, врача-онколога Э. Базарона: «В онкологии европейская наука зашла в тупик. Я стал интересо­ваться тибетской медициной. Тогда, более двадцати лет назад, еще был жив кое-кто из старых лам-врачевате­лей. Я знал о соотечественниках, братьях Бадмаевых, успешно лечив­ших в конце прошлого века в Петурбурге рак кожи и чахотку. Читал Рериха о создании онкологической лаборатории в Индии, где он организо­вал институт. Я искал тех больных, кого наша медицина выписала на „веч­ный покой“, а они стали лечиться у лам и остались живы…»

Ведь не легенда и то, что в конце прошлого — начале нынешнего века петербуржцы, как богатые, так и бед­ные, выстаивали огромные очереди к единственному тибетскому лекарю, врачевавшему в столице России.

Но прежде чем говорить об этой удивительной науке, замечу одно: с какими бы тибетскими врачевателями я ни встречалась, ни говорила, они подчеркивали — их лечение и буддизм неотделимы. Меня несказанно удивля­ло: философия и медицина… Как соот­носятся они?

Еще недавно большинство из нас относилось к любой религии как к наивной сказке. И однако буддизм не только древнейшая, гуманнейшая религия, но и наука. Я уже говорила о 108 томах «Ганчжура», включающих пять основных составных буддизма: философию, астрологию, логику, искусство и медицину. А есть еще 225 томов «Данчжура». Чтобы перевести их с тибетского языка, высокому спе­циалисту потребовалось бы… более 400 лет.

Вспоминаю беседу с ламой Эрдэмом. Он первым преподал мне началь­ные постулаты буддизма и, скажем так, «правила общежития» для буд­диста. Необычайной была уже сама встреча с ним, в те годы занимавшим в бурятском храме видный пост.

…В дацане в разгаре был суббот­ник, который, кстати, проводился в тот день по всей стране. Мы подъехали к поселку, расцвеченному яркой культо­вой символикой, в звонкое весеннее утро. Ламы в мирских рабочих одеждах убирали территорию дацана. Я уже слышала, что глава наших буддистов — хамбо — стар и болен, и всеми делами ведает его помощник — дид хамбо-лама Эрдэм.

— Дид хамбо? — переспросили меня. — Да вон он, подметает двор.

Вскоре к нам подошел молодой человек. В ватнике, на остриженной голове — круглая буддийская шапо­чка.

И я сразу узнала его. Несколько лет назад во время очередного приезда в Бурятию я, как всегда, наведалась в дацан. Тогда и случилась моя первая встреча с Эрдэмом Цыбикжаповым.

Он привлекал внимание: красивый, стройный, бордовое одеяние буддиста-священнослужителя — что-то вроде античной тоги — мягкими складками ниспадало с плеч… Может быть, и запомнился он прежде всего потому, что скромность и достоинство сочета­лись в его облике.

Его биография начиналась обычно. Родился и рос в рабочей семье, после десятилетки служил в армии, командо­вал взводом. Мечтал о Ленинградской академии художеств. Но опоздал на экзамены — не знал, что в Академии они начинаются на месяц раньше обыч­ных… Вернулся в Улан-Удэ, поступил в технологический институт. Был чле­ном студенческого комитета, активи­стом. «Мое решение ехать в Монголию в буддийский институт однокурсники и друзья встретили с удивлением. Да и лам в моем роду не было. Жена отне­слась с пониманием»…

Случай сыграл свою роль и здесь?

— Согласно буддийской философии, случайностей в мире не бывает, — терпеливо объяснял мне лама. — Все обусловлено. (И тут я вспомнила, что буддисты не только стихийные материалисты, но и стихийные диалек­тики. — М. Я). Меня влекло стремле­ние познать истину. Увлечение живо­писью, скульптурой расширялось в гра­ницах, переходило в интерес к космо­гонии. Завораживала прекрасная стро­гость канонов, которые необходимо соблюдать, вырезая фигурку Будды или риши.

Хотелось всему найти объяснение. И буддизм помогает в этом. Он учит: ничего просто так не случается. Вот мы отломим кусочек дерева от стола, за которым сейчас сидим, — и услы­шим лишь слабый треск. Но этот кусо­чек вобрал в себя все, что есть в сто­ле. Мы нарушили гармонию — и где-то это обязательно должно отозваться. Даже в других галактиках. Ничто не проходит бесследно. Землетрясения в Армении, Грузии, в других местах, на наш взгляд, связаны с волнениями людей. Взрывы стрессов передаются Земле…

Человек должен ощутить и понять себя частицей Вселенной. Человече­ство всегда стремится к гармонии, эта тяга к прекрасному ведет людей по жизни. И если они хотят понять друг друга — они должны искать в себе что-то общее — общие черты, общие цели. Исходить в своих делах и поступках из этой общности, а не из различий — ра­совых и прочих. Ибо в противном слу­чае возникнет антагонизм. Все мы при­надлежим к единому роду человечес­кому, и Земля, на которой мы живем, одна. Люди едины в своем рождении и смерти. Но это — единство многообра­зия. Каждому народу нужно оста­ваться самим собой — ив этом пре­лесть.

Буддизм не предполагает миссио­нерства. Если нет внутренней потребности в этом учении, то какие бы куль­товые обряды человек ни совершал, толку не будет.

— Да, я искал истину, — продол­жал лама. — И пришел к выводу: все, противное добру, подобно бумерангу, возвращается назад. Камень брошен­ный — возвращается. Но  отыскать истину  трудно. Надо  совершенство­ваться самому. Обычно люди обра­щают внимание только на физическое развитие своего тела и на уровень образованности. Духовное же воспита­ние отступает на второй план. А именно оно должно быть доминиру­ющим, и начинается оно еще в утробе матери. Каким станет человек? Сам по себе он не достигнет совершенства. Ему может помочь духовный настав­ник. А это прежде  всего родители. Надо формировать характер человека, воспитывать в нем восприимчивость к добру, нетерпимость к дурному.

У детей должна быть полная сво­бода до семи лет. После семи — иной возраст. Но все равно надо только помогать ребенку раскрыть его склон­ности, способности.

Буддизм самым терпимым образом относится к другим религиям и философским учениям, если эти учения не разделяют людей по цвету кожи, ра­сам… Мы говорим: люди — братья и сестры, приравниваем к себе живот­ный мир. Человек имеет право защи­щать и отстаивать свою точку зрения, а они могут быть разными. Пред­ставьте себе высокую гору. Один чело­век стоит на вершине ее, другой — на середине склона, третий — у подно­жия. И каждому из них гора видится по-своему: точкой, невысоким холмом, столбом…

Буддизм исходит из того, что мир реален. У буддистов нет бога-сверхче­ловека. Сами понятия «Бог», «Будда» воспринимаются каждым верующим по-разному. Для человека неграмот­ного Будда — сверхмогущественное существо, остается лишь пасть ниц перед ним и молить, просить… Но для личности, выстрадавшей свою точку зрения на многое, Будда — пример совестливости, он не возвышается над этим человеком, они могут стать рав­ными.

Так кто же он, Будда, земной Бог?.. Об этом — в следующем номере.

Маргарита Ломунова