Опубликовано в разделе Здоровье, 24.06.2011, 856 просмотров

Сын пришел к отцу

Представим себе диалог взрослого сына и пожилого отца. Оба немного раздражены: сын — больше, отец — меньше. Их разделяет тридцать лет жизненного опыта. Речь идет о работе сына, о его перспективах. Отцу кажется, что его не понимают. Сыну кажется, что его не могут понять

Времена меняются. Если они ме­няются всерьез, то опыт отцов почти или даже целиком неприменим в но­вых условиях. Как лагерный опыт на воле или военный в мирной жизни. Если же меняется только антураж, фон — нужно его отшелушить и уви­деть существо ситуации.

На первый взгляд, перемены глу­боки. Поколение назад абитуриент вуза знал, что через пять лет выйдет с дипломом в практически не изме­нившийся мир. Ему была гарантиро­вана работа по специальности. Ставки настолько мало варьирова­лись, что на это можно было не об­ращать внимания. Неизменные це­ны давали возможность планиро­вать семейный бюджет на годы впе­ред. Казалось, что можно вписать целую жизнь в заранее заготовлен­ную рамку.

А теперь мир стал очень измен­чивым. Разрушено профессиональ­ное иго: из двух узких специалистов преуспеет тот, кто быстрее сумеет забыть о своей специализации. По­том, при случае, может быть, при­дется и вспомнить. Совсем необя­зательно учиться пять лет подряд, зато целесообразно понемногу до­учиваться, овладевать ценными на­выками. Редкий трудоспособный гражданин может уверенно сказать, где он будет работать через год. Я уж не говорю о разбросе зарплат.

Это не антураж. Антураж — фак­сы, модемы, интернет. Стратегия и тактика стабильной эпохи не дейст­венны в эпоху мобильную. Тогда ис­ключением был человек, свернув­ший с колеи. Инженер, подавшийся в лесники. Сейчас исключение — че­ловек, оставшийся в колее. Инже­нер, продолжающий работать инже­нером.

Перемены,  на первый  взгляд, кардинальные. Но это только на первый взгляд.

Допустим, отец не разбирается в технических новшествах. Зато вла­деет базовыми истинами, над кото­рыми время не властно. Исходя из них, он может задать сыну следую­щие десять вопросов:

— С удовольствием ли ты идешь на работу?

— Доставляет ли она тебе удов­летворение сама по себе?

— Приятно ли тебе там общаться с теми, с кем ты постоянно обща­ешься?

— Нужна ли твоя работа людям?

— Сильно ли она тебя утомляет?

— Можешь ли ты при необходи­мости отлучиться — на час, на день?

— Сможешь ли ты, если вдруг там не сложится, быстро найти дру­гое аналогичное место?

— Какие там перспективы?

— Об этом ли ты мечтал в юнос­ти?

— Если бы ты вдруг получил мил­лион долларов, ты остался бы на этой работе?

Можно задать и двадцать, и тридцать вопросов; количество не­важно, важен характер беседы. В этом разговоре отец и сын заведо­мо обретают общий язык и делают неожиданные открытия: во-первых, не так-то много изменилось; во-вторых, и тридцать лет назад все было стабильно, но вовсе не одно­родно. Существовали как очень хо­рошие, так и очень плохие работы. И критерии оценки не могут менять­ся, потому что они коренятся в пси­хологии и чуть ли не в физиологии человека, а она по большому счету не меняется.

Примеры? Пожалуйста.

Я много раз наблюдал, как чело­век трудится в дискомфортных условиях и крайне дорожит этой рабо­той, потому что за нее хорошо пла­тят и равноценной альтернативы у него нет. Отношения в коллективе у него напряженные, свободы — ни­какой, потому что он гораздо боль­ше нуждается в этой работе, чем эта работа в нем. Вообще говоря, у него творческая профессия, но без сво­боды творчество невозможно и он сам добровольно низвел себя до ис­полнителя, чтобы никого не раздра­жать. Но исполнителя можно найти и за меньшие деньги.

Этот человек мог бы устроиться на другую работу. Да, получал бы он меньше. Но работал бы с симпатич­ными ему людьми, или ближе к до­му, или не каждый день. Он не доро­жил бы так болезненно этой новой работой. Говоря иначе, не терял бы лица. Но все это кажется нашему ге­рою абстрактными рассуждениями, материальна же разница в зарпла­те. Тем более если он человек се­мейный. Или мать, в одиночку вос­питывающая ребенка. Ежедневная жертва, ежедневный подвиг…

Довольно скоро подвиг прекра­щается по инициативе самого места работы, потому что дискомфорт — он для всех дискомфорт. Причина поражения в том, что человек по­считал несущественным как раз са­мое существенное.

Еще одна подмеченная мной ошибка — уверенность в том, что быстро меняющийся мир вынужда­ет каждого из нас быстро меняться. Четверть века назад в жестко струк­турированном обществе было так. Хочешь стать маршалом — поступай в военную академию, академиком — в аспирантуру. Хочешь снять лучший в мире фильм — иди во ВГИК. А вот   хочешь устроить грандиозное шоу или открыть свой театр — непонят­но. Очевидно, что новое время и но­вые обстоятельства больше подхо­дят для реализации индивидуаль­ных проектов, будь то некий путь са­мосовершенствования или соци­альная инициатива. В податливой, пластичной реальности заметного успеха добиваются как раз жесткие и неподатливые люди, чьи цели ос­таются стабильными годы и десяти­летия. А внимающие конъюнктуре, не планирующие надолго вперед способны лишь урвать понемногу там и сям, удержаться на плаву, опи­сать за пятнадцать лет корявую дугу и оказаться примерно там, где начи­нали.

Отцам нелегко признать возмож­ность реализации самой смелой мечты. Как это — ты снимешь фильм без образования и денег? Невоз­можно. Займешься бизнесом? Обя­зательно прогоришь. Поедешь рабо­тать за границу? Да кому ты там ну­жен? Это запугивание неудачей при­водит к тому, что послушный сын всю жизнь будет жалеть об упущенном шансе. А ведь время от времени меч­ты осуществляются. Иногда даже без видимых предпосылок. Да и спектр возможностей за последние десять лет существенно расширился.

Разговор между отцом и сыном продолжается. Да, не всякий опыт отца применим сегодня. Но взаимо­понимание необходимо и принци­пиально возможно. И счастливы те, кому удается прислушаться к сло­вам поживших, опытных людей и сделать из них свои выводы. Другое дело, что и для этого нужны собст­венный опыт и мудрость.

Но так было всегда.

Леонид Костюков