Опубликовано в разделе Здоровье, 25.01.2011, 1503 просмотра

Психо-физические настрои доктора Хейна

Доктор Хейн — не врач. Он док­тор технических наук, по об­разованию физик-теоретик, окончил МГУ. Причем очень давно, перед самой войной. Ему 85 лет. Без своих психо-физических настроев жизни он уже не мыслит.

Представьте себе, как могла сло­житься жизнь человека, который ро­дился в 1912 году в семье раввина в украинском  местечке, в тогдашней черте  оседлости. Первая мировая война, революция, гражданская вой­на, особенно яростная на украинских просторах, голод 33-34 годов, унес­ший  на  Украине  шесть  миллионов жизней, 37-38 годы — все это оста­вило рубцы на судьбе моего собе­седника. И здоровья, конечно, тоже не прибавило. Переболев в детстве всеми болезнями, положенными не­доношенному  ребенку, он  тем не менее вырос довольно крепким пар­нем. Перебравшись в Москву, год от­работал грузчиком на заводе АМО, потом   год   токарем. Питание   при очень тяжелой работе было ненор­мальным,  и он заработал гастрит, колит, язву. Студенческие годы усу­губили  проблемы  с пищеваритель­ным трактом. Потом война. Четыре года Абрам Львович Хейн провел на фронте. Начал младшим лейтенан­том, командиром взвода в артилле­рии, закончил войну майором, кава­лером трех орденов Красной Звезды и многих других наград, начальником артиллерийской    разведки    армии. Чтобы завершить короткий рассказ о жизни моего собеседника, скажу, что послевоенные десятилетия для него — это напряженная научная работа, диссертация, семья, трое детей, ма­териальные проблемы, болезни…

О болезнях подробнее. О желу­дочно-кишечных проблемах уже упо­миналось.   Другие   беспокоили   не очень, поскольку Абрам Львович был приверженцем здорового образа жиз­ни. Он много плавал, бегал, ходил, пренебрегал курением и алкоголем, не боялся холода. Но вот случилась беда. Однажды, когда доктор Хейн и его супруга спокойно шли по улице, на них налетел сумасшедший мото­циклист. С тяжелой черепно-мозго­вой травмой наш герой неделю про­лежал в реанимации, а потом еще полгода путешествовал из больницы в больницу.

Самым неприятным для него ре­зультатом травмы стала амнезия — потеря памяти. Это был крах, конец творческой работы, финиш жизни. Хейн с ужасом ощутил то, о чем впо­следствии говорил Амосов: страшна не смерть, страшно животное суще­ствование, биологическое доживание, когда утрачен интеллектуальный стержень жизни. Он разработал про­грамму восстановления памяти, где главными были два пункта: шахматы и стихи. Шахматами он увлекался еще в детстве, в 12 лет был чемпио­ном родного городка среди взрослых, хорошо составлял задачи и этюды, практиковал он и игру вслепую, то есть отвернувшись от доски. При та­ких партиях надо держать в голове все свои ходы и ходы противника, а также позиции после каждого хода. Так вот, в Бот­кинской больни­це Абрам Льво­вич   разыгрывал сам с собой шах­матные партии без доски. Сперва он с трудом    запоминал лишь первые два хода, но упорно шел вперед, запутывался и начи­нал сначала. Когда он научился всле­пую доводить пар­тию за себя и за со­перника до тридцатого хода, память его была безупречной.

Еще одно отличное средство от амнезии — стихи и песни на ино­странных языках. Он с детства вла­деет немецким, английским и фран­цузским, а также ивритом и идишем. Лежа на больничной койке, он с утра до вечера декламировал в подлинни­ке Гёте, Шекспира, Бялика… Короче говоря, память свою он восстановил полностью и даже, кажется, улучшил по сравнению с тем, что было до травмы.

Абрам Львович очень милый, ин­тересный, доброжелательный, глубо­ко интеллигентный человек. Его жизнь наполнена интереснейшими событиями и встречами. В 82-летнем возрасте он вдруг выступил со сти­хами в одном литературном альма­нахе. Ему многое интересно. Но я вы­нужден здесь останавливаться на са­мых скучных для него обстоятельст­вах — на его болезнях и на том, как он с ними борется. Потому что имен­но эти обстоятельства, я уверен, мо­гут оказаться поучительными для многих читателей.

Итак, язва. Во время очередного обострения ему предложили опера­цию. Доктор Хейн подумал и отказал­ся. У него были свои резоны. Как всякий культурный человек, он знал, что язва — заболевание психо-соматическое, возникающее на фоне стрессов и всяких неприятностей. По­нятно, что помимо стрессов в появ­лении язвы повинны и наследствен­ная предрасположенность, и плохое качество пищи, и ошибки в характере питания, и многие другие факторы. «Впрочем, просто сказать, что вино­вен стресс — это значит ничего не сказать. Как конкретно отрицатель­ные эмоции влияют на образование язвы? Вот один из вариантов: кон­фликт во время еды резко снижает кровоснабжение желудка, пища оста­ется непереваренной, начинается ее гниение, результатом которого стано­вится поражение стенки желудка. Возможны и другие механизмы воз­никновения язвы при потоке отрица­тельных эмоций. Впрочем, при хоро­шей генетической защищенности яз­ва не возникает, даже у психопатиче­ской личности. У доктора Хейна она возникла.

Если уж язва появилась из-за стрессовых ситуаций, рассуждал он, надо, во-первых, эти ситуации изме­нить, а во-вторых, противопоставить отрицательному, разрушительному эмоциональному потоку — положи­тельный, созидательный. И он стал придумывать слова, которые должны были бы иметь воздействие, проти­воположное тому, которое привело к язве.

Он теперь садился за стол только совершенно спокойным, отрешившимся от всех бытовых и производ­ственных забот. Будучи по натуре оп­тимистом, он легко приучил себя соз­давать перед едой приподнятое, ра­достное настроение, сосредоточи­ваться на получении удовольствия от еды. Ни о чем другом в эти моменты он не думал. Он говорил себе: „Как вкусно! Это как раз то, что нужно мо­ему желудку!“ За столом он вспоми­нал радостные пирушки прошлых лет, юбилеи, дни рождения. Каждая еда стала праздником. Разве это не достойная компенсация за прежние стрессы во время еды, приведшие к язве?

Между прочим, старые традиции, связанные с едой, были достаточно мудры. Скажем, молитва перед едой призвана настраивать на благостный лад, отрешаться от прочих хлопот. Чтобы войти в состояние, наиболее благоприятное для еды, не обяза­тельно быть верующим человеком. Достаточно просто сказать себе: «Я приступаю к еде. Все остальное сей­час забыто!». Древние любили услаждать свой слух во время еды тихой приятной музыкой. Она создавала настроение, подобное тому, к которому приучил себя и доктор Хейн. В наше время тихая музыка, сопровождающая еду, переродилась в ресторанный грохот. Нетрудно представить, сколько язв и гастритов рождается во время таких ужинов!

Однако вернемся к нашему герою и его язве.

Вот как с некоторых пор стал пить чай наш Абрам Львович. Со стаканом в руке он тихонько убеждает себя: «С каждым глотком ароматного чая во мне образуется целебная прана, ко­торая обволакивает всю нервную си­стему, оздоравливает, оздоравливает ее. Душа наполняется целебным спокойствием. Я спокоен, я абсолют­но спокоен. Целебная прана напол­няет все органы тела, оздоравлива­ет, оздоравливает желудок. Под ее могучим воздействием рассасывает­ся, растворяется, исчезает язва». И действительно, болезненные проявления, связанные ней, исчезли. В самом деле, трудно представить, что каждый праздник, который еже­дневно устраивает себе доктор Хейн, мог сопровождаться болью. Она до­вольно скоро отступила под могучим напором радостных эмоций. Рентген, к изумлению хирурга, тоже не по­казал никаких нарушений в области желудка.

Что же произошло? Здесь я вы­нужден отвлечься от нашего доктора и поразмышлять о сути психотера­певтического воздействия. Наиболее наглядно для всех нас его проде­монстрировал Анатолий Михайлович Кашпировский.

Я имел самое непосредственное отношение к появлению Кашпиров-ского в Концертной студии Останкино осенью 1989 года, когда (еще до те­лесеансов) состоялось знакомство наших телезрителей с этим выдаю­щимся психотерапевтом. Будучи ини­циатором и автором сценария пер­вой телевизионной встречи, я много беседовал с Анатолием Михайлови­чем и даже выпустил позднее книгу «Феномен Кашпировского», готовя которую пытался понять механизм оздоровительного воздействия этого врача.

«Гормональная система челове­ка, — говорил Кашпировский, — это, по сути дела, огромная аптека, спо­собная вырабатывать собственные лекарства едва ли не от всех болез­ней. Требуется лишь сильный им­пульс, побуждающий эту систему начать саморегуляцию, лечебное воз­действие. Запуск может происходить через сознание человека — как через внушение, так и через самовнуше­ние. Воздействуя на психику, слово, установка, благодаря активизации совершенно определенных центров головного мозга, как бы посылает приказы эндокринной системе синте­зировать вещества, в которых в дан­ный момент нуждается организм».

Эта формулировка была поддер­жана видными психотерапевтами и эндокринологами. Логика подсказы­вает, что нужны были лабораторные исследования, которые конкретизи­ровали бы терапевтические возмож­ности эндокринной системы и пути вербального и невербального воз­действия на нее. Увы, началась трав­ля Кашпировского, и официальная наука постаралась забыть о нем. За­то очень многие люди, никак не свя­занные с академическими исследо­ваниями, Кашпировского помнят очень хорошо.

Например, Е. Бурова из неболь­шого алтайского города Топчиха пи­шет нам в редакцию: «В марте 1997 года разболелся у меня зуб. До по­ликлиники 5 км, непогода. Страдаю, ночь без сна. Что делать? Вспомни­ла, что шесть лет назад с мужем бы­ла в Барнауле на сеансах Кашпи­ровского и записала их на магнито­фон. Включила и сразу попала под обаяние его голоса и музыки. О зубе как-то забыла. Три недели он казался мне замороженным. В поликлинике врач постучала по нему металличе­ским инструментом — ничего не по­чувствовала.» Вот это психотерапия!

Уверен, что едва ли не каждый из нас может воздействовать на свои болячки примерно так, как это умеет делать Кашпировский. О том, что такое вполне реально, свидетельст­вует опыт доктора Хейна.

Три года назад он, как ветеран войны, был направлен на общее об­следование. УЗИ показало довольно крупную аденому предстательной же­лезы и опухоль в правой почке, по-видимому не злокачественную.

В отличие от язвы желудка речь в данном случае шла скорее всего не о психогенном характере заболевания. А это значит, что психотерапевтиче­ское воздействие нуждалось в мощ­ной физиотерапевтической поддерж­ке. К этому доктор Хейн был готов. Он всю жизнь плавал, бегал и делал зарядку, а в 70-летнем возрасте на­чал усиленно заниматься танцами и три года ходил в школу йоги. Его ор­ганизм был готов к физической на­грузке, специально предназначенной для активизации работы органов, расположенных в области таза. Ведь активизация подразумевает усилен­ное кровоснабжение, а значит, обо­гащение этих органов кислородом и питательными веществами, что само по себе способствует оздоровлению.

Что же касается психотерапии, то психика Хейна и его эндокринная си­стема уже имели опыт успешного включения. Иначе говоря, был соз­дан тот стереотип функционирова­ния, который мог работать вновь уже на другом пораженном участке орга­низма.

В пересказе Абрама Львовича процедура выглядит примерно так. Всему предшествует массаж мошон­ки, который был описан на страницах журнала «Будь здоров!» доктором Коноваловым: сжимать и разжимать правое и левое яичко столько раз, сколько лет мужчине. Тут же прого­варивается примерно такой текст: «Колоссальная жизненная сила вли­вается в правую почку, колоссальная жизненная сила вливается в левую почку, колоссальная жизненная сила вливается в предстательную железу. И почки, и мочевой пузырь, и пред­стательная железа обретают гро­мадный запас жизненных сил. Моло­дая, целебная, быстрая кровь смы­вает все лишнее, несет крепкое и надежное здоровье». Одновременно правая и левая рука массируют об­ласти обеих почек.

Наиболее эффективно такое са­мовнушение бывает ночью, когда человек пребывает в состоянии полу­дремы. Наш Абрам Львович доволь­но скоро избавился от неприятностей с почками, а вот аденома пока еще окончательно не сдалась. Поэтому раза два-три за ночь приходится вы­ходить в туалет. Перед тем как в очередной раз заснуть, и проводит Абрам Львович свои сеансы само­внушения, проговаривает свои на­строи. Именно в то время, когда кон­троль сознания не слишком бди­телен. Ведь говорил же великий Бех­терев: «Самовнушение, в отличие от убеждения, входит в поле сознания не через парадное крыльцо, а через заднее, минуя сторожа-критика. По­этому всякое самовнушения — и от­рицательное и положительное — всесильно».

Это к тому, что любые психо-физические настрои (то есть, включаю­щие и психические и физические воз­действия) должны быть не только сугубо индивидуальными, наиболее подходящими к личностным особен­ностям! человека, но и должны учи­тывать нюансы восприятия самовну­шения собственным организмом.

Вообще-то настрои у нас обрели популярность после выхода в свет книги Г. Сытина. За ней стали го­няться, переписывать в тетрадки на­строи против тех или иных заболе­ваний. Но сытинские настрои, как я понимаю, лишь схема, образец, гля­дя на который каждый может приду­мать наиболее подходящий для него текст разговора со своим внутрен­ним миром. Такой разговор не может быть одним для всех. Вот и настрои Хейна — это лишь настрои для него одного. А для  меня  они  будут несколько иными и для вас — тоже…

Я хочу сказать, что при всех на­ших индивидуальных различиях об­щим остается лишь принцип, соглас­но которому каждый может с помо­щью слов и внутренней убежденно­сти помочь себе избавиться от бо­лезней. Ведь еще основоположник психотерапии Эмиль Куэ советовал говорить: «С каждый днем во всех отношениях мне становится все луч­ше и лучше!» Вот эти слова надо за­помнить и повторять постоянно.

Стив Шекман