Опубликовано в разделе Здоровье, 26.02.2011, 4447 просмотров

Демографический крест России - 20 век

Умом Россию не понять. Это под­тверждают и демографы. Вскоре по­сле окончания Великой Отечествен­ной войны, унесшей десятки миллио­нов людей, рождаемость, а с ней и продолжительность жизни в нашей стране стали быстро расти. Уже в 1960 году средняя продолжительность пред­стоящей жизни (ее подсчитывают для только что родившихся младенцев) равнялась 72 годам у мужчин и 76 го­дам у женщин. Спустя пять лет у мужчин она не изменилась, а у женщин выросла на два года. Пропагандисты радостно сообщали о том, что со­циализм с его неоспоримыми пре­имуществами обеспечивает бурный рост рождаемости и приближает пол­ную победу над болезнями.

Тут же были составлены прогно­зы, согласно которым к 1985 году средняя   продолжительность   жизни мужчин возрастет до 73 лет, а жен­щин — до 77 лет. Согласно тому же прогнозу, к 2000 году мужчины будут жить в среднем 77 лет, а женщины — 80 лет.

Однако уже в 1970 году, вопреки преимуществам социализма, продол­жительность жизни мужчин у нас рез­ко снизилась — до 64 лет, а женщин — до 74 лет.

Это была первая демографиче­ская неожиданность, которую объяс­нить было нелегко. На всякий случай крамольные цифры стали засекречи­вать, тем более что по этим важней­шим показателям мы вдруг оказа­лись позади всех цивилизованных стран.

Действительно, как объяснить этот странный и неожиданный спад? Ведь самые страшные, трагические события — сталинский террор, вой­на, послевоенный голод — были по­зади. Пришло время относительной экономической стабильности, когда все получали зарплату, на которую можно было как-то прожить. И тем не на 1000 человек Рождаемость Смертность Естественный прирост менее рожать стали реже, а умирать чаще.

Дальше стало еще хуже: если в 1975 году на каждую тысячу человек у нас в стране приходилось 17,7 ро­ждений и 9,3 смертей, то спустя пять лет число новорожденных уменьши­лось до 15,9, а умерших увеличилось до 11.

Динамику изменения по годам рождаемости, смертности, а также естественного прироста населения России наглядно демонстрирует гра­фик, составленный профессором Гундаровым. Согласно этому графику, рождаемость у нас, начиная с 1986 года, стала резко сокращаться, а смертность увеличиваться. Но все-таки рождаемость превышала смерт­ность, и нас поэтому становилось больше. В 1992 году две эти кривые пересекаются, рождаемость и смерт­ность поменялись местами и нача­лась естественная убыль населения России. Профессор Гундаров назвал это пересечение демографическим крестом России.

Я давно слежу за работами Игоря Алексеевича Гундарова, не раз бе­седовал с ним и убедился в чрезвы­чайно пессимистическом его взгляде на наши демографические процессы, особенно на те, которые он объяс­нить не может.

Вот, к примеру, с 1986 по 1999 год вдвое сократилась рождаемость. Мож­но сказать, что за эти 13 лет наши женщины не родили 8 миллионов де­тишек, которые должны были бы по­явиться на свет, если бы с рождае­мостью все обстояло так, как до 1986 года. Почему произошло такое? Ко­личество абортов за эти годы сокра­тилось на треть, употребление проти­возачаточных средств возросло не очень, медики создали методику «зача­тия детей в пробирке». И тем не менее 8 миллионов не родились. Профессор Гундаров пытается объяснить это не­коей непонятной «насильственной де­мографической деградацией».

Профессор Акопян связывает рез­кие всплески рождаемости с усиле­нием  агрессивности во внешней и внутренней политике, с граждански­ми войнами и революциями. В Рос­сии в эпоху Петра Великого (это ко­нец XVII — начало XVIII века) жили 13 миллионов человек. За три столе­тия бурного развития и экспансии на­селение увеличилось более чем в десять раз. Были периоды, когда ка­ждая русская женщина в среднем рожала по 8-10 детей. По подсчетам профессора Акопяна, при средней рождаемости три ребенка на одну женщину в регионе можно ожидать начала гражданских волнений и войн. Такие выкладки трудно объяснить с привычных для нас позиций клас­совой борьбы и развития производи­тельных сил, но закономерности здесь несомненны. Это подтвержда­ет и демографическая ситуация во многих странах Европы, где естест­венный прирост населения стал от­рицательным примерно тогда же, ко­гда и у нас, — в 1992-1993 годах. Правда, масштабы у них поменьше наших.

И тем не менее меня лично не до конца убеждает позиция профессора Акопяна, особенно ее несомненная фатальность. Я уверен, например, что государство наше далеко еще не исчерпало социальных мер поощре­ния рождаемости. Нет сомнения: ста­нем богаче — охотнее будем рожать. А пока что воспитание ребенка, дет­ская одежда, детское питание — это большие деньги, которые есть не у всех, кто хотел бы и мог бы обзавес­тись ребенком или еще одним ребен­ком.

Я уже не говорю об увеличении продолжительности жизни. В этом отношении возможности у государст­ва и у каждого из нас еще больше, чем для увеличения рождаемости.

Мне симпатичен подход директо­ра Центра профилактической медицины профессора Рафаэля Оганова. Он, конечно, согласен с тем, что чем люди зажиточнее, тем больше у них шансов не болеть и жить долго. Но вместе с тем известно немало при­меров, когда рост благосостояния со­провождался бурным всплеском сер­дечно-сосудистых заболеваний, а эти болезни — основная причина смерт­ности в современном мире. В России от инфаркта и инсульта, самых опас­ных проявлений патологии сердца и сосудов, ежегодно умирает около одного миллиона человек. Это гораздо больше, чем в Европе и Америке.

Поразительно, но наша едва ли не катастрофическая ситуация со смертностью от болезней сердца и сосудов не имеет никакого отноше­ния к экономическому положению в стране. Да, многие живут на грани или за гранью бедности, хорошие ле­карства безумно дороги, питание скуд­ное. Но вспомним основные факто ры риска смерти от сердечно-сосу­дистых заболеваний: курение, излишний вес, избыточный алкоголь, малая двигательная активность. Что, бросить курить стоит больших денег? Наобо­рот, это экономия. Что, переход с по­дорожавшего мяса на не очень доро­гие овощи подрывает здоровье? Нет, конечно. Что, меньше пить убыточ­но? А какие экономические кризисы мешают ходить пешком, делать за­рядку, бегать?

Это точка зрения профессора Ога­нова, и с ней трудно не согласиться. Его вопросы адресованы каждому из нас, потому что каждому в большей или меньшей степени угрожают эти и другие факторы риска.

Но и профессор Оганов, упрекая нас самих в наших бедах, тоже не дает удовлетворительного объясне­ния тайне демографического креста.

Не возьму и я на себя смелость дать исчерпывающий ответ на эту за­гадку. Попробую лишь высказать свою версию. Может быть, дело в нашей ментальности, в особом со­стоянии души нашего народа? Мне кажется, мы отличаемся обостренной душевной впечатлительностью, нас больше, чем других, задевает то, что происходит вне стен своего дома, для нас очень важны понятия спра­ведливости. Такими уж мы получи­лись.

Мы близко к сердцу принимаем то, что кого-то оставляет равнодуш­ным. Настолько близко, что сердце порой не выдерживает.

При Сталине нам твердили о сча­стливой жизни. Мы пели бодрые пес­ни. Не имея представления об истин­ном положении вещей, большинство ощущало духовный подъем. Несмот­ря на трудности и беды, рождалось много детей, смертность отступала. Хрущевская оттепель добавила энту­зиазма. Тенденция увеличения продолжительности жизни нарастала.

Разочарования пришли с бреж­невским застоем. От энтузиазма не осталось и следа. Цинизм той эпохи стал для людей страшным стрессом. Горбачевская перестройка поначалу вселила немалые надежды, доволь­но скоро сменившиеся разочарова­нием. Ельцинские реформы потрясли не только экономику, но все пред­ставления о справедливости. Совер­шенно угнетающе на психику людей действовали пресса и особенно те­левидение. Журналисты, словно со­стязаясь друг с другом, пугали людей кровью, трупами, истинными и лож­ными разоблачениями, прогнозами один мрачнее другого. К этому можно добавить и агрессивную, навязчивую, раздражающую телерекламу, кото­рая, по мнению врачей, оказывает гу­бительное воздействие на психику, особенно детей и пожилых.

Мне могут возразить: неужели за­секреченная правда лучше правды произнесенной? Нет, конечно. Но, го­воря правду, надо щадить нервы и психику людей. К сожалению, слиш­ком многих журналистов не приучили к ответственности и уважению к лю­дям. Как бы то ни было, но дестабили­зация общественной жизни и обще­ственного сознания привела к массо­вой психической дестабилизации, к тяжелому и долгому стрессу, который, на мой взгляд, и стал основной при­чиной демографической катастрофы.

Боюсь быть пророком, но мне ка­жется, что грядут новые времена: придет экономическая стабильность, наступит конец информационному безумству. Мы успокоимся, а вслед за этим нормализуются и демогра­фические процессы. Очень хочется в это верить.

Стив Шенкман 2000 г.